Самая нудная персональная страница в Интернете
Долой оформление. Только сок мозга

Андрей Мирошниченко

Блог Андрея Мирошниченко на SLON.RU

Добрая редакция портала "Слон" выделила автору много пикселей для авторских колонок.

Других нас у нас для нас нет, или Экология имени


 

Идея наказывать виноватых целыми ведомствами утопична. Поздно, уже не удастся осуществить выборку.  Имена должны содержать полезные инструкции, а не загодя состав преступления.

 
Как быть, если для очистки милиции призывают ее разогнать, но это нереально? Что делать, если чиновники погрязли, но посадить их всех невозможно? На что рассчитывать, если политическая система, по здравому рассмотрению, пригодна только для замены ее целиком, но это некому и неоткуда сделать?
Все части общественного организма больны такой болезнью, которая одновременно является его жизненной функцией. Ампутация отдельных органов почти невероятна с технической точки зрения, но даже если вдруг состоится, проблемы не решит. А ампутация всего организма устранит болезнь вместе с пациентом.
Наращиваясь до предела, вопрос о милицейском произволе обязательно приходит к парадоксальному диагнозу: страну от народа очистить невозможно. Других нас у нас для нас нет. Другой милиции, чиновников, политиков, журналистов – и так далее по рейтингу народной ненависти.
Далее – попытка все-таки найти нехирургические способы.
 
БАНДИТСКИЙ ПЕТЕРБУРГ VS КУЛЬТУРНАЯ СТОЛИЦА
Одновременно с продвижением Владимира Путина на политический Олимп осуществлялась дъяволизация его малой родины – города Санкт-Петербурга. Долгоиграющий сериал под названием «Бандитский Петербург», говорят, неплохо сделанный, и уж по-любому с хорошей музыкой Игоря Корнелюка, дал новую идентичность нашей Северной Венеции.
Консервативные стереотипы русского мироустройства считают Питер «культурной столицей». Ну, еще «колыбелью революции», но это все же наносное, фанерное. А вот «культурная столица» – вроде бы органично, цепко, автоматически. Включалось, как желудок собаки Павлова при виде лампочки.
Но теперь сыграем во внутренние ассоциации. Питер – это «культурная столица» или «бандитский Петербург»? А примерно одинаково. Равновесно. «Культурная  столица» в образе города подвинулась и уступила половину места «бандитскому Петербургу». Пополнение в семействе Ростова-папы и Одессы-мамы.
Все это, повторяю, в пору восхождения  сверхновой политической суперзвезды. До сих пор не понимаю, почему Владимир Владимирович допустил эту сдвижку идентичности для своего города в ту пору, когда воспевали всё, связанное с «who is mister Putin». В самом деле, откуда приличней быть родом отцу нации… а теперь еще и ее дяде? Из «культурной столицы» или из «бандитского Петербурга»?
Или начинать думать плохое? Может, нет никакого парадокса, и миф о «питерских» вполне не прочь подпитаться не из кладезя под названием «культурная столица», а из клоаки под названием «бандитский Петербург»? Ну, а что еще думать о таком вопиющем попустительстве? То пылинку со светлого образа национального лидера сдувают всей мощью государственного вентилятора, а то позволяют заляпывать такой номинативной грязью. Куда смотрели Союз кинематографистов и прочая дирекция телевидения?
 
ИМЯ – ИНСТРУКЦИЯ
Ключевая банальность этой статьи: наименования создают реальность.
Как корабль назовешь, так и полезай в кузов. Почему-то у нас многие наименования – от простых имен до сложных описаний – работают на понижение.
Имена собственные сейчас, конечно, отдалились от их носителей. Но в архаичных культурах имя обязательно содержало инструкцию, в которой прежние заслуги человека определяли его будущее поведение, помогая окружающим понять, как правильно иметь дело с этим человеком. Индейский мальчик Харка Убивший Волка обещал стать храбрым воином. Говорящие имена еще сохраняются порой в прозвищах. Но сейчас имя, конечно, не определяет сущность человека, потому что выбирается из каталога при рождении, а не растет вместе с человеком.
Последний наш индеец с хорошо выращенным именем – Товарищ Леонид Ильич Брежнев, Генеральный Секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР, Маршал Советского Союза, Четырежды Герой СССР и Герой Социалистического Труда, Неутомимый Борец За Дело Мира... Может, Владимиру Владимировичу еще имя вырастят. Уже замерцала было инструктивная часть «национальный лидер», но потом ослабили напор. А в целом имена людей из-за скорости социальных процессов сократились и почти утратили волшебные свойства вызывания.
Однако социальные наименования, особенно в больших массивах употребления, безусловно, сохранили эту мистическую функцию называния-вызывания. Называя милиционера ментом, мы вызываем его ментовскую сущность. А теперь вообразим масштаб этого вызывания. Точно так, как «культурная столица» уступила значительную часть мифа «бандитскому Петербургу», так и образ милиционера, в том числе в его собственной голове, сместился в сторону мента. И сразу понятно, что и как ему делать. И он делает. Потому что его имя – это его инструкция. Потому что называние – это вызывание.
 
ВОТ ТАКОЕ КИНО
И в этом понижающем векторе работает большое количество развернутых социальных наименований и имен-описаний, составляющих огромный массив сложных инструктирующих текстов. Таковы, например, фильмы-инструкции: «Ментовские войны», «Брат» и «Брат-2», «Бригада», «Бумер», «Зона», «Школа» и т. п. Это только лидеры в своих номинациях, рафинад жанра.
Их инструктирующая сила, овладевая массами, становится материальной. Именующим усилием, помноженным на энергию и охват зомбоящика, они создают ту реальность, которую мы, в конце концов, и получаем. Они что-то выборочно отражают, сгущают и возвращают обществу в концентрированном виде. Общество получает концентрат гадости для немедленного применения в быту, последующего нового отражения в зомбоящике, еще большего последующего концентрирования… И так дальше по принципу возгонки уже много лет. Гадость очищается от других ценностных фракций все больше и больше, и этот циклический механизм выпаривания человечности неостановим или даже уже необратим.
Очередной этап убиения человечности разворачивается прямо сейчас. Сериал «Школа» прямо продолжает нормозадающие традиции таких инструктирующих шедевров, как «Ментовские войны», «Зона». Только если НТВ работает по мужскому населению, распространяя там нормы уголовно-милицейского общежития, то «Первый канал» взялся за подростков. Родители негодуют, рейтинг прёт – ура!
Возмущенная публика почему-то спорит с авторами о том, соответствует ли фильм действительности, показывают ли в нем правду. Как будто правдой можно оправдать гадость. Не имеет никакого значения, отражена ли там правда, – оно станет правдой после показа. Теперь дети будут знать, как положено себя вести, имя дано, в нем все прописано.
Кинофильм «Люди, пялящиеся на козлов» для русского массового сознания был адаптирован, конечно же, как «Безумный спецзназ». Особенности восприятия схвачены и навязаны очень точно. Россия все больше становится территорией НТВ.
 
ЧАСТНО-ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПАРТНЕРСТВО
Массовое вызывание плохого плохое и вызывает. А почему должно быть иначе?
Любопытно, что телевидение, главный генератор  социальных наименований, у нас полностью контролируется государством. Казалось бы, чего проще – внедрить правильное называние-вызывание волевым решением. Приукрашивать, наконец, социальную действительность. Вытягивая ее за уши из нечистот.
Но, как тонко подметила Елена Вартанова, телевидение у нас имеет удивительный статус: являясь фактически государственным, действует как коммерческое. И именно эта комбинация обязательно обеспечивает возгонку гадости. Это неизбежно при таком статусе телевидения.
Коммерческая часть его натуры бесконтрольно гонится за рейтингом ради рекламных доходов. Рейтинг лучше всего возбуждается низменными стимулами. Поэтому телекоммерсант, если не имеет специальных моральных ограничений, обязательно должен стремиться в своих аудиторных исканиях вниз – к основанию, к подошве социальной пирамиды. Там чисто геометрически больше зрителей.
Но этот же высокий рейтинг прилипания людей к зомбоящику нужен власти для массированной рекламы своих достижений. Вот и складывается творческий консенсус: телевидению разрешено для коммерческих целей нагонять трафик гадостью, чтобы потом этот же трафик власть использовала для зомбирования. Эффект пропаганды достигается вовсе не цензурой, а тем, что государство выдало телевидению индульгенцию на свободный коммерческий нагон трафика. Взамен государство получает небольшие лицензионные платежи в форме участия в новостном контенте.
Никакого принуждения, всё работает само и работает с радостью, с энтузиазмом, гордясь успешностью. Аналогов этому феномену, скорее всего, нет нигде ни в мире, ни в истории. Геббельсу и не снилось. Ведь есть и еще одна ценность, кроме охвата, – для власти такой аппарат промывки мозгов не только сверхэффективен, но сверхбесплатен. То есть, наверное, еще и отчисляет наверх что-нибудь от рекламных поступлений.
В результате получается удивительный, с  эстетической точки зрения, компот. Значительная часть эфира забита низостью и насилием, и во все это инкрустируются новости со светлыми ликами и достижениями. Золото (золото партии) в нечистотах. Хоть бы побрезговали, что ли.
Проблема лишь том, что нынешний коммерческий успех телевидения (как и эффективность пропаганды) обязательно кредитуется будущим моральным здоровьем нации. То есть просто ее будущим.
Однако телевидение, как и милиция, – тоже лишь часть общества, абсолютно встроенная и мотивированная какой-то общей сермяжной неизбежностью. Причина где-то глубже.
 
ТАНЦУЮТ ВСЕ
Каждый раз, когда сталкиваешься с растлением и коррупцией, думаешь, конечно, о наказании. А кого наказывать, если субъект распределен? Вовлечены все.
Есть, конечно, исключения, точнее, одинокие частные попытки совсем не участвовать в скверне. Знаю, например, одного человека, который принципиально, агрессивно не дает денег гаишникам. Считает, что надо начинать с себя. Случались спорные ситуации на дорогах, и он не нарушал, но закон и правила устроены так, что все равно можно найти нарушение. Он не платил откупные в самом начале, когда простой и всем известный сценарий предусматривает взятку. И получал долгоиграющие проблемы. Он шел на эти проблемы со смирением подвижника. И все-таки чистоту свою выдерживал, отдавая вместо денег права, время и нервы.
Но даже такие принципиальные люди все равно неизбежно вовлекаются в коррупционные схемы. Через детей. Дети – слабое звено антикоррупционной принципиальности. Человек, может быть, и готов сам страдать ради высоких идеалов, но когда заходит речь о лечении или обучении для детей, то все равно приходится играть по общим правилам. Наверное, товарищ этот мой огорчится, но если мы рассмотрим полный круг ситуаций, связанных с детьми, то коррупционные события там все равно обнаружим. И он все равно причастен. Невовлеченных нет.
Вот почему идея вычленять и наказывать – утопична. Всякое «Ату их!» означает: «Ату нас!». Страну от населения не очистишь.
Поэтому когда президент Медведев выступает с программной статьей о модернизации, заключенный Ходорковский отвечает своей статьей в «Ведомостях»: это все хорошо, а людей, двигающих модернизацию, где возьмем? Ведь в наличии есть только те же элиты и те же люди, которые погрязли во всем, против чего выдвинуты светлые идеалы модернизации.
 
ОБОРОТНИ В ПОДЪЕЗДАХ
Живу я в обычной многоэтажке позднего советского образца. Консьержа нет – не хватает коллективной воли. Соседи все приличные, однако в холле и лифтах, конечно, бывают всплески энтропии. Подробностей описывать не буду по соображениям психогигиены. В общем – обычный российский подъезд, большинство прекрасно понимает, о чем я. Известные подъездные беды стороной не обходят.
Не видно, как навести в этом порядок. Субъект подъездной энтропии неуловим не только в милицейском, но и философском смысле слова. Это в последствиях он конкретен, а в изначальной природе своей – нигдесущ. Кажется, один только выход – сторожить постоянно и всех пойманных наказывать. Посвятить этому жизнь. То есть работать по фактическим злодеяниям, потому что на упреждение – невозможно. Ведь до того, как человек осуществит в подъезде плохое, он еще не является человеком, осуществившим в подъезде плохое. Только потенция. И совершенно очевидно, что наказание, будь оно даже неотвратимым, эффекта не даст, потому что оно всегда после.
Как перенести барьер внутрь человека? В общем, не было у меня никакого даже умозрительного решения, уж не говоря о решимости.
…Уже понятно, что образом подъезда я рисую метафору страны, но пока еще речь о конкретном моем подъезде.
 
ПОДЪЕЗД В ПОЭТЕ - БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПОДЪЕЗД
И вдруг решение появилось на стене возле лифта. Его произвел коллективный разум самого подъезда. В трогательном целлофановом файлике скотчем оказалось прилеплено стихотворение следующего содержания (авось уважаемый «Слон» не заругает за растрату пикселей, но оно того стоит). Специально снято мобильным телефоном.
Ну что, сосед, идешь домой?
Небось, устал, голодный, злой.
Потратить еще минуты три
И на подъезд свой посмотри
Беречь подъезд давайте свой
Окурки уносить с собой.
Не сыпать мусор тут и там
И не мочиться по углам.
А если твой собачий друг
От радости нагадил вдруг,
Не поленись за ним убрать.
За что же все должны страдать?
Друзья! Подъезд – наш общий дом!
Чужие редко ходят в нем.
Дадим все вместе грязи бой!
И убирайте за собой.
Воззвание к совести сразило своей наивной чистотой. Чего стоит двойной финал, когда после кульминационного плакатного восклицания («Дадим все вместе грязи бой!») следует тихий, почти прозаический выход из крещендо, сам по себе поэтически избыточный, вроде бы поставленный лишь для неопытного соблюдения размера, но обеспечивающий удивительное послевкусие (… «И убирайте за собой»). Завершающая тихая конвульсия. Прелестно. Но сейчас не о поэзии.
 
ЕВАНГЕЛЬСКИЙ ПРОРЫВ
Ведь как реагировал на безобразия коллективный я? Нормальная реакция требовала ветхозаветного отмщения негодяям. И вдруг этот стих подсказал другое решение: евангелическое и даже евангелистское, основанное не на внешних механизмах наказания, а на встроенных нравственных императивах. Конечно, это другие, более современные и действенные регуляторы нравственности, как и положено новозаветной морали по отношению к ветхозаветной.
И самое главное: такой подход решает неразрешимую проблему неуловимости подъездного оборотня. Предложенная в целлофановом файлике социальная технология одухотворяет человека до того, как он стал оборотнем. Она призвана удержать его от зловещей метаморфозы, а не наказать. Наказания не нужны, потому что если это работает, то оно удерживает от преступлений.
У меня еще нет достаточной статистики наблюдений за состоянием подъезда – стало ли лучше. И я буду необъективен в оценках, потому что теперь изменилось мое восприятие. Мой собственный Внутренний Подъезд (почти как Внутренняя Монголия) уже стал чище. Я увидел сигнал от автора этого стиха, почувствовал солидарность экологов-мистиков и возрадовался.
Так у меня лично случился евангелический прорыв. К сожалению, то есть к счастью, я не самый мусорящий человек. И мой личный инсайт не очень повлияет на сумму общественной экологии. Но в этом стихе, как мне кажется, есть решение, мистические перспективы которого куда действеннее утопической идеи наказать всех.
 
ЗАКЛИНАНИЕ ПРОТИВ ОБОРОТНЯ
Один юрист придумал себе такой бизнес: проводить семинары по основам общения с милицией. За цену, сопоставимую с суммой взятки при проверке документов, он учит не только гражданским правам и психологическим основам диалога, но и вызыванию благородного духа милиционера, его уставной, правоохранительной, а не ментовской ипостаси. Важно правильными словами включить для милиционера ту реальность, в которой он стоит на страже закона, а не занимается поборами. Незаметным ловким заклинанием уберечь его от превращения в оборотня.
Ведь в большинстве случаев достаточно возвысить человека, предоставить ему благородные схемы поведения, и далее он сам постарается не уронить предложенные стереотипы чести. А если сразу включать приблатненные, фамильярные или виктимные интонации, то, конечно, и милиционер быстро принимает ментовский сценарий. Ибо если общество его таким считает и в кино показывает – ну вот он и сам таким себя ощущает с легкостью.
Эсквайерский календарь с милицейскими преступлениями нашумел, а календарь с милицейскими подвигами никто же не сделает. На сериал «Школа» деньги нашлись, а на фильм про сельскую учительницу – нет. А ведь какой творческий вызов – сделать без гадости, но добиться такого же рейтинга.
Почему-то вспоминается актер Безруков, который замаливал «Бригаду» сериалом про участкового. Даже если, как говорят, ролью участкового он хотел вырваться из бандитского амплуа, все равно – он все-таки попытался компенсировать причиненное. Но уже не очень-то получилось. Было бы лучше подумать раньше, до «Бригады», но рейтинг – соблазнительная штука.
Мы в ответе за тех, кого поименовали. И даже если мы не согласны с этим умильно-романтическим тезисом, мы все равно сталкиваемся с его последствиями: мы получаем поименованное таким, каким его вызвали.
Как бы ни жгла жажда справедливости, но покарать за распад в нашей стране уже невозможно. Поздно, потому что не удастся осуществить выборку. Можно только разделить ответственность.
 
ЭКОЛОГИЯ ИМЕНИ
Наверное, у президента Медведева есть какое-то чувство неладности. Он же в интернете, он же читает, что там пишут; а мы знаем, что там пишут. Службами кремлевского мониторинга эта обратная связь не причесана. Инициативы с модернизацией, увольнения в службе наказаний или заявление о реформе МВД являются, возможно, даже не рациональной, а эмоциональной реакцией на ощущение неладности, обретенное в интернете.
Но административный характер этих реформ делает их неосуществимыми. Ведь инструментом осуществления призвана стать сама административная система. Трудно себе представить восстание пчел против меда. Это только если через колено ломать, по-диктаторски, по-петровски. Но против такого решения стоит целый набор обстоятельств. Нереально. И даже если было бы осуществимо, действовало бы только под принуждением. А после принуждения – не действовало бы, откатилось.
Перенести реформу внутрь милиционера, или чиновника, или любого из нас – это задача не административная, а семантическая. Надо увеличивать массив вызывающих наименований, в которых вызванные духи милиционеров, чиновников, политиков и любого из нас были бы добрыми. Имена должны содержать полезные инструкции, а не загодя состав преступления.
С одной стороны, задача чрезвычайно трудная, потому что критическая масса таких наименований должна быть огромной. А учитывая накопленный негатив – просто чудовищной. «Бандитский Петербург» переименовать обратно в «культурную столицу» очень непросто. Накуролесили. С участием талантливых людей.
С другой стороны, для этого не нужно никаких административных реформ и нацпроектов. Достаточно всего лишь личных решений. Правда, в большом количестве. Ну, еще бы хорошо понимающим людям сигналы друг от друга видеть. И совсем уж хорошо – видеть такие сигналы от государства. Оно ведь располагает самыми мощными бубнами для вызывания духов, но использует их пока для сохранения власти, а не народа.
И еще было бы здорово, конечно, написать не такой большой текст, а какой-то маленький текст, но супертекст, который увлек бы рассудок прочитавшего благородной мистической практикой полезного поименования действительности. И такой красивый текст, чтобы сам распространил себя вирусным редактором по миллионам прочтений – тогда бы сработало.
 
25-26 февраля 2010
Оригинал статьи на "Слоне" - начало, продолжение
 
 
 
 
 
 
© Kazhdy.ru
Можно отсюда брать все
Только, пожалуйста, делайте живую ссылку